Свою книгу “Есть, молиться, любить” Элизабет Гилберт посвятила Сьюзан Боуэн - которая поддерживала Элизабет даже на расстоянии двенадцати тысяч миль.

“Есть, молиться, любить” - книга о том, как можно найти радость там, где не ждешь, и как не нужно искать счастья там, где его не будет. По определению. Это совеременная книга о современной женщине, для которой есть, молиться, любить - значит получать удовольствие от жизни.

К тридцати годам у Элизабет Гилберт было все, чего может желать современная, образованная, амбициозная женщина - муж, загородный дом, успешная карьера, но вместо ощущения счастья, она впадает в панику, пережив тяжелый развод, депрессию и очередную любовную неудачу. Она понимает, что все ее переживания представления о себе были ошибочными.

Чтобы оправиться от всего этого и снова обрести себя, Элизабет решается на радикальный шаг: продает все, чем владеет, расстается со всем, что любила, и отправляется в кругосветное путешествие. На целый год. В полном одиночестве… Для того, чтобы узнать, кто она на самом деле и то, чего она действительно хочет.

В книге “Есть, молиться, любить” сто восемь глав, по количеству бусин в индийских четках джапа-мала. Цепочка из ста восьми историй делится на три больших раздела, посвященных Италии, Индии и Индонезии. Цифра “три”, в свою очередь, воплощает идеальное равновесие, и это понятно любому, кто когда-либо видел Святую Троицу.

В первой стране пребывания, Италии, Элизабет, действительно “ест” - спагетти, пасту, пиццу, бараньи кишки, и даже посещает Национальный музей пасты в Риме. Также в Италии, Элизбет изучает итальянский язык, посещает музеи и другие итальянские достопримечательности, путешествует по городам Италии, Элизабет описывет свои поездки в Болонье, Флоренцию, Венецию, Сицилию и Сардинию, Неаполь, Калабрию. Так что этот раздел можно назвать мини итальянским разговорником и мини путеводителем по Италии.

В Индии, Элизабет “молится” - она ежедневно посещает зал для метидации, посвятив время молитве. Элизабет очень подробно описывает основные задачи и суть йоги, дается описание ашрама.

Ну, и, наконец, в Индонеции, Элизабет “любит” - здесь она знакомится с бразильцем Фелипе и любит его.

В каждой главе, посвященной определенной стране, Элизабет Гилберт дает характерный откровенный краткий описание своего путешествия.

Она сама, не прибегая к помощи психологов, пытается вылечить себя от серъезных эмоциональных и духовных кризисов. И к концу своего путешествия ей это удается.

Содержание книги “Есть, молиться, любить”:

Предисловие. Что это за книга, или Загадка сто девятой бусины Книга первая. Италия, или «Ты – то, что ты ешь», или 36 историй о поиске наслаждения
Книга вторая. Индия, или «Карашо пожаловать!» или 36 историй о поиске веры
Книга третья. Индонезия, или «У меня даже в штанах все по-другому», или 36 историй о поиске гармонии.
Заключительное слово и благодарности.

С любезного разрешения издательства “РИПОЛ классик” публикуем фрагмент из книги “Есть, молиться, любить”:

Книга вторая. Индия, или «Карашо пожаловать!» или 36 историй о поиске веры

В детстве у нас были цыплята. Их всегда было не меньше десятка, и, когда один умирал - их и ястреба таскали, и лисицы, не говоря уж о загадочных цыплячьих болезнях, - папа тут же заменял его на нового. Ехал на соседнюю птицеферму и возвращался с новым цыпленком в мешке. Но дело в том, что подсаживать нового цыпленка к старым нужно очень осторожно. Нельзя просто поместить его к «старичкам» — они воспримут это как вторжение на их территорию. А сделать нужно вот что: ночью, пока остальные спят, тихонько подсадить новую птицу в курятник. Посадить ее на жердочку рядом со стаей и на цыпочках выйти. Утром, когда цыплята проснутся, они не заметят новенького, потому что будут думать: «Мы не видели, как он пришел, значит, он был здесь все время». Но самый прикол, что и новенький, проснувшись в новой стае, не понимает, что его только принесли, и думает: «Наверное, это и есть мой курятник».
Такое же чувство возникает у меня по приезде в Индию.

Мы садимся в Мумбаи в половине второго ночи. Тридцатого декабря. Высмотрев свой багаж, я сажусь в такси, где мне предстоит ехать несколько часов — ашрам находится в глухой деревне. Рассекая дорогу по ночной Индии, я дремлю, иногда просыпаюсь и смотрю в окно — странные призрачные фигуры худых женщин в сари бредут вдоль дороги со связками хвороста на голове. В такой час? Нас обгоняют автобусы с темными фарами, а мы обгоняем тележки, запряженные волами. Гибкие корни баньяна расползаются по дорожным канавам.

В половине четвертого мы подъезжаем к воротам ашрама и останавливаемся прямо у храма. Пока я вылезаю из такси, из потемок появляется молодой человек в западной одежде и шерстяной шапочке. Мы знакомимся: это Артуро, мексиканский журналист; ему двадцать четыре, и он — последователь моей гуру, его послали меня встретить. Пока мы шепотом обмениваемся приветствиями, я вдруг слышу знакомые первые такты моего любимого санкритского гимна, доносящиеся из глубин храма. Это арати, первое утреннее богослужение, второе проводится ежедневно в половине четвертого, с пробуждением ашрама. Я указываю на храм и спрашиваю у Артуро разрешения присоединиться, и он жестом говорит «пожалуйста». И вот я расплачиваюсь с таксистом, ставлю рюкзак за дерево, снимаю ботинки, опускаюсь на колени и касаюсь лбом ступени храма, после чего проскальзываю внутрь и сажусь рядом с небольшой группкой женщин, в основном индианок, поющих прекрасный гимн.

Я зову этот гимн санскритской «Милостью Господней» (1): он полон стремления служить Господу. Это единственное религиозное песнопение которое я выучила наизусть, — не столько потому, что надо, сколько потому, что нравится. Я начинаю петь знакомые слова на санскрите, от простого вступления, повествующего о священном йогическом учении, к восходящим нотам воспевания («Я поклоняюсь истокам Вселенной… Я поклоняюсь тому, чьи глаза — солнце, луна и огонь… Ты — все для меня, о Бог богов…»). А в последних строках кристаллизуется сама суть веры. Это совершенно, то совершенно; если Ты отнимешь совершенное от совершенного, совершенное останется»).

Женщины замолкают. Молча кланяются, выходят через боковую дверь, шагают через темный дворик и входят в другой храм, поменьше, где почти темно, горит лишь одна масляная лампа и пахнет благовониями. Я иду следом. В храме множестве послушников как индийской, так и европейской наружности, и все сидят, завернувшись в шали, чтобы защититься от предрассветного холода. Они медитируют, усевшись в ряд, как цыплята на жердочке, и я тихонько сажусь рядом — новый цыпленок в курятнике, не замеченный никем. Я усаживаюсь, скрестив ноги, опускаю руки на колени и закрываю глаза.

Я не медитировала четыре месяца. Мало того, все это время у меня даже в мыслях не было медитировать. И вот я сижу. Дыхание успокаивается. Произношу про себя мантру, в первый раз медленно и четко, слог за слогом:

Ом
На
Мах
Ши
Ва
Йя
Ом намах шивайя
Я кланяюсь божественной сущности, заключенной внутри меня.

Потом снова повторяю мантру. И еще раз. И еще. Я даже не медитирую, а осторожно смахиваю пыль со своей мантры, как с бабушкиного фарфора, долго пролежавшего в коробке без дела. То ли я засыпаю, то ли впадаю в зачарованное забытье, но счет времени теряется. И когда тем утром в Индии наконец встает солнце, все открывают глаза и оглядываются по сторонам, мне кажется, что Италия уже за тридевять земель — а я в своем курятнике, где и была все время.

- Зачем мы занимаемся йогой?
Как-то раз в Нью-Йорке учитель задал нам этот вопрос во время особенно сложного занятия. Мы стояли, скрутившись в изнурительной позе «треугольника», а учитель нарочно заставим держать асану дольше, чем нам того хотелось.

- Зачем мы занимаемся йогой? — повторил он. — Для того чтобы стать гибче, чем человек на соседнем коврике? Или на то есть более возвышенная причина?
«Йога» на санскрите означает «единство». Это слово происходит от корня «йюдж» - «сливаться, соединяться», - то есть посвящать себя какой-либо задаче полностью, соблюдая абсолютную дисциплину. А задачи йоги – обрести единство: тела и сознания, личности и божественного, мыслей и источника их возникновения, учителя и ученика, и даже нас и наших менее гибких соседей по залу. На Западе йога известна в основном благодаря физическим упражнениям, в которых тело скручивается в крендель, но это лишь хатха-йога — одна из ветвей йогической философии. На самом же деле древние йоги разработали асаны вовсе не дли того, чтобы держать тело в форме, а чтобы освободить мышцы и разум и подготовиться к медитации. Очень трудно сидеть неподвижно несколько часов подряд, если у тебя, скажем, болит нога. Это отвлекает от размышлений о внутренней сущности, ведь в мыслях постоянно крутится: «Черт, как же болит нога!»

Йога — это и поиски Бога посредством медитации, обета молчания, религиозного служения или мантр, то есть повторения священных слов на санскрите. Хотя некоторые из этих практик весьма напоминают индуистские ритуалы (и произошли от них), йога и индуизм - это не одно и то же, и не все индуисты обязательно являются йогами. Настоящая йога не соперничает с другими религиями и не является препятствием к их исповеданию. Путь йоги — дисциплинированная практика священного единения — может помочь вам приблизиться к Кришне, Иисусу, Moхаммеду, Будде или Иегове. За время пребывания в ашраме я видела послушников, причислявших себя к христианам, иудаистам, буддистам, индуистам и даже мусульманам. Были и те, кто вовсе не желал говорить о своей религиозной принадлежности, - и в нашем полном предубеждений мире их можно понять.

Путь йоги состоит в том, чтобы освободиться от внутренних качеств, мешающих человеческому существованию. В сильно упрощенном виде их можно охарактеризовать одной фразой: это саморазрушительная неспособность быть довольным жизнью. Веками различные философские течения пытались по-разному обосновать этот, судя по всему, врожденный человеческий недостаток. Даосы считали, что всему виной дисбаланс, буддисты винили невежество, в исламе причина несчастий — непокорность человека Богу, а в иудаизме и христианстве все человеческие страдания традиционно сваливают на первородный грех. Фрейдисты полагают, что неудовлетворенность неизбежно проистекает из конфликта между природными стремлениями человека и ограничениями цивилизации. (Дебора, та самая подруга-психолог, говорит, что сексуальное желание — дефект человеческой конструкции.) Но в йоге считается, что причиной человеческих невзгод является всего лишь ошибочное понимание того, кто мы такие. Мы страдаем, так как счи¬таем себя отдельной личностью, которая смертна и живет на¬едине со своими страхами и обидами. Мы ошибочно полагаем, что наше ограниченное маленькое эго и есть вся наша сущность. Мы не осознаем нашу более глубокую, божественную природу.

(1) «Милость Господня» («Amazing Grace») — известный христианский гимн, считается национальным гимном племени чероки.

Элизабет Гилберт – (род. в 1969 г.) автор сборника рассказов «Пилигримы» (Pilgrims), который попал в финал конкурса начинающих писателей фонда Хемингуэя (PEN/Hemingway Award) и в 1999 году стал победителем премии Джона Захариса, вручаемой писателям за первую книгу (John C. Zacharis First Book Award). Она также является автором романа “Суровые люди”, обладателем премии Pushcart Prize (вручается за литературные публикации в прессе); как журналист несколько раз номинировалась на Национальную журналистскую премию, пишет для GQ. Статьи Элизабет публиковались в журналах Harper’s Bazaar, Spin, The New York Times Magazine, а рассказы - в Esquire, Story, Paris Review.
Недавно права на экранизацию книги Элизабет Гилберт “Есть. Молиться. Любить” закупила кинокомпания “Universal Pictures”. На главную роль утверждена «Красотка» всех времен и народов Джулия Робертс, продюсером картины выступит Брэд Питт, а режиссером и автором сценария Райан Мерфи, известный российскому зрителю в качестве создателя нашумевшего телесериала “Части тела”. Книга признана бестселлером номер 1 по версии: New York Times, Washington Post, San Francisco Chronicle, Los Angeles Times, Boston Globe, Denver Post. Живет в Филадельфии, штан Пенсильвания, США.

Саид Гаджиев www.litblog.ru